Чтобы ты истлел, Ванька чумазый. Все равно не пойду за тебя не старайся меня будить.

Ядзюня все же была девушкой хитрой и сообразительной, она сразу догадалась, почему, развертываясь за хлевом, да длинно ревет и лязгает гусеницами бесноватый трактор. Сам же Ванька Заяц, наверняка, и не знал, что Феодора Чыркун давеча приобрела своему рыжавалосаму счастью новый фанерный шкаф, и потому не собирался вешать свой вонючий комбинезон рядом из ароматным бабрыным шубам. Парню было обидно, было горько и непамысна, что его, такого терпимого и трудолюбивого кавалера, Ядзюня поменяла на распанелага Алексея Хамутовича. За вероломную измену Ядзюня, разумеется, заслуживает самого большого позора, самой безжалостной мести.

Лапатливы «нацик» еще спорее забегов по полю, лязгая гусеницами и благим матом ревущий впору напротив Фядорынай дома. Поспи же теперь, падрыхни, рыжоцце! Патлаты затейник просто бесился от своей мести, он потерял осторожность, перестал пристально выслеживать дорогу перед трактором, на какое то время позабыл даже про укарчанелага Збышка, и эта непростительная забыуливасць тут же стоила шалопуту богато отчаяния, нервов и пота. На очередном развороте «нацик» вдруг содрогнулся, аж вздыбился, присев от напряга, и позаду, за жестяной кабиной, услышался резкий скрежет, хрупатки, сухой треск железа и дикий, испуганный крик прицепщика:

Ванька, стой! Ослеп разве? На валун напоролись!

Кому повезла, кому не: Ядзюня уже может спокойно спать к самому утру, а ее мстительному мучыцелю остается только неутешно заплакать. Ванька одним махам выпрыгнул из кабины, Збышак кубарем слетел из плугов. В трактористов от перепуга дрожать руки, отвисли губы, ни тот, ни второй еще не способный сказать хотя какое слово. В напрасном свете задней фары, прикрученной к неподвижному кронштейну на кабине, хорошо видны ужасающие следы аварии. Передний корпус плугов отломился совсем, на втором сошник и адвал вроде срезала бритвой, остальные стойки погнулись и торчать в стороны, как лапы в крота. Замучить завтра начальство, затаскает по кабинетам, смотришь, еще и вредительства припишут. Только теперь, еле ачомаушыся от нервного стресса, трактористы заметили, что им очень холодно, хотя и удивительного в этом ничего нет. Над Малым Селом плывет глухая осенняя ночь, на палетку по прежнему завывать стилы ветер, и в свете, скупо рассеянным вокруг желтыми фарами трактора, по видимому, как из черного неба кувыркаются на пашню редкие пышные снежинки.

Чтобы в вас корч вбился! Чтобы вас лихорадка заела! Чтобы вас чесотка осыпала!

Ванька Заяц, наверняка, этак старательно не дергал бы рычаги «нацика», а Збышка, пожалуй, и насильно не загнал бы на пяцилемяховыя плуги, когда бы парни догадывались, какие страшные немощи им желать растравленная Феодора Чыркун. Трактористам еще повезла, что касается этих суровых проклятий не присоединилась Ядзюня, иначе оба истратили бы на докторов все свои нищенские заработки. На счастье, Ядзюня и не думала кого нибудь клясть, ведь, сказать по правде, тракторный гулей на палетку ее мало беспокоит. Ядзюня только что прибежало из вечерок, поставила в угол бородатую от кудели пряслице, не позабыла спрятать подальше от материнских глаз пустое веретено. Которое там к черту пряжи, когда от молодого смеха, тупатни и визготни дом Лёдзи Гаурылавай ходила вприсядку. На попрадки сюда в одну кучу собираются и те, кто только рымсцицца замуж, и те, кто давно даже думать позабыл про всякое замужество. Вместе им, и зеленым вертихвосткам, и бывалым перестаркам, на вечерках одинаково весела и отрадно, а когда неожиданна в дом ввалиться хлапцоуская стая, тогда и дым висит коромыслам, и хохот, хохот стоит просто лошадиный.

Вообще же это смешно, что наивные мацярки посылают своих ленивых дачок прясть бородатую кудель: по сегодняшнему крученному времени никто из их не захочет носить те самотканые сорочки и юбки, пусть себе они и из очень тонкого, выбеленного в россах холста. В моде теперь все купленное, фабричное, скроенное и сшитое на городской строй. Вон и Ядзюня, погнувшись на кирпичные заводы, за лето богато справила девичьих строев всяких там недорогих сукняу, кофточек, блузок. Не сказать, чтобы крепко богатое приданое, однако же Ядзюнина дом не такая уже и бедная, ведь разве же язык оборотится назвать нищенской тую, недавно выскураную, шкаф, в которой на виду висит новенькая ясёнка из пушистым бабрыным воротом. Ядзюня один раз одела обнову, а в подруг и язык отняло: вот госпожа, так госпожа! Не удивительно, что в таком богатом шкафе, рядом из шалевым шубам, совсем серьезно полагает повесить свой запачканный комбинезон и промасленную куфайку Паляжанчын Ванька. От такой ужасающей мысли Ядзюня аж устрапянулася, нервно вздрогнула, качнулась, как и мать, из стороны на сторону и только теперь разумеется, почему ей не хочется спать. Причиной был все тот же гусеничный трактор: он непрестанно лепетал на палетку, и когда шибко уже медленно, из рвом и грохотам, развертывался в концы загоно, тогда и атупелая, измученная Ядзюня нервничала, пыталась протестовать против такой наглости.