Каменистое поле из стороны Малого Села впритык приступает к бедняцкой усадьбе Феодоры Чыркун, затем, миновав согбенный садик Мартина Палазка, прогнутым клиньям цепляется за пахмуры еловый лес. Этот забытый начальствам атор все лето желваков, и на нем, задзирванелым вчистую, шибко хорошо было пасти стадо хватала тут быдлу и сакоунага хлещу, и полевой канюшынки, и ядкой касцяроги. Пар, кое где втыкавшийся колючими грушами дикими деревьями, Алексей Хамутович имелся вспахать под азимае рожь, но молодому, не шибко опытному председатели богато что могло помешать: горячая и слезливая любовь Агаты Валасюк, частые вызовы в Ганцавичы, и скорее всего в колхозе не было чем засеять немалый лоскут земли, которая после затяжного роздыха уже и сама жаждала увидеть сблизи заботливого сеятеля. Без меры увлекающийся маласельски вожак на стремительном, замыленым Вороном случайно прыгал мимо и, косясь на Фядорыну дом, из ужасом увидел запущенный, уздзирванелы поле: это же беда, это же такое страшилище, когда завтра сюда какой либо настырный агроном из райземаддзела!

На эмтээсаускай усадьбе, как только туда вьюгой домчался Алексей Хамутович, началась неслыханная суета, кавардак, одурь. Вскоре пар около Фядорынай дома крепко заволновал и самого директора Фядотава, и начальника политотдела Большевика, и еще уйму высших и более низких начальников. Где то в закутках ремонтной мастерской, на счастье, нашелся еще неразабраны трактор, где то под забором средь разной непатрэбшчыны отыскались пяцилемяховыя плуги, а тракториста и искать не надо: вспахать копань под самыми окнами в своей любимой Ядзюни напросился Ванька Заяц, взяв в прицепщики знакомого охламона Збышка из механизатарских курсов. Уже хорошо пополудни в направления Малого Села по лесной дороге заляскатау гусеницами расколошмаченный старенький «нацик», чуть поодаль от его трюхал запыленный Вороной, и, сбоку смотря на обеспокоенный, посны лицо Алексея Хамутовича, редкие прохожие начинали понимать, что тут к чему.