Но что даруется старику, то не даруется молодожену. Когда сказать искренне, так Ванька Заяц не боится ни Бога, ни черта, а вот Большевика боится як огня. К завтрашнему дню, чего бы оно ни стоило, поле надо вспахать, и потому старенький «нацик» выбивается из последних сил, ревет на все абароты, стреляя из выхлопной трубы синими колечками дыма. Пока опустился вечерний сумрак из густым сейвам или то мороси, то ли мокрого снегу, укарчанелыя трактористы успели вспороть хороший кавал поля, далеко сбоку оставив оконечность елового леса. На очередном повороте дрожащий свет фар выхватила из пагусцелай тьмы хутор Мартина Палазка согбенный забор, напрасный садик, старенький домик из прыземистым хлевком и истлевшей варыунёй. Теперь, из наступлением раннего ноябрьского вечера, пахота пошла медленнее можно наделать уйму огрехов, можно легко вспороться на валун, затаенный в земли, и, помимо того, надо то и дело кричать в заднее окошко, чтобы этот малавопытны ахламонисты прицепщик чего хорошего не вздремнул и не упал под плуги.

Смотри же, не усни, не назывались в борозду, а то растопчу, как жабу!

Уга! Уснешь на этом холоде.