Чтобы ты истлел, Ванька чумазый. Все равно не пойду за тебя не старайся меня будить.

Ядзюня все же была девушкой хитрой и сообразительной, она сразу догадалась, почему, развертываясь за хлевом, да длинно ревет и лязгает гусеницами бесноватый трактор. Сам же Ванька Заяц, наверняка, и не знал, что Феодора Чыркун давеча приобрела своему рыжавалосаму счастью новый фанерный шкаф, и потому не собирался вешать свой вонючий комбинезон рядом из ароматным бабрыным шубам. Парню было обидно, было горько и непамысна, что его, такого терпимого и трудолюбивого кавалера, Ядзюня поменяла на распанелага Алексея Хамутовича. За вероломную измену Ядзюня, разумеется, заслуживает самого большого позора, самой безжалостной мести.

Лапатливы «нацик» еще спорее забегов по полю, лязгая гусеницами и благим матом ревущий впору напротив Фядорынай дома. Поспи же теперь, падрыхни, рыжоцце! Патлаты затейник просто бесился от своей мести, он потерял осторожность, перестал пристально выслеживать дорогу перед трактором, на какое то время позабыл даже про укарчанелага Збышка, и эта непростительная забыуливасць тут же стоила шалопуту богато отчаяния, нервов и пота. На очередном развороте «нацик» вдруг содрогнулся, аж вздыбился, присев от напряга, и позаду, за жестяной кабиной, услышался резкий скрежет, хрупатки, сухой треск железа и дикий, испуганный крик прицепщика:

Ванька, стой! Ослеп разве? На валун напоролись!

Кому повезла, кому не: Ядзюня уже может спокойно спать к самому утру, а ее мстительному мучыцелю остается только неутешно заплакать. Ванька одним махам выпрыгнул из кабины, Збышак кубарем слетел из плугов. В трактористов от перепуга дрожать руки, отвисли губы, ни тот, ни второй еще не способный сказать хотя какое слово. В напрасном свете задней фары, прикрученной к неподвижному кронштейну на кабине, хорошо видны ужасающие следы аварии. Передний корпус плугов отломился совсем, на втором сошник и адвал вроде срезала бритвой, остальные стойки погнулись и торчать в стороны, как лапы в крота. Замучить завтра начальство, затаскает по кабинетам, смотришь, еще и вредительства припишут. Только теперь, еле ачомаушыся от нервного стресса, трактористы заметили, что им очень холодно, хотя и удивительного в этом ничего нет. Над Малым Селом плывет глухая осенняя ночь, на палетку по прежнему завывать стилы ветер, и в свете, скупо рассеянным вокруг желтыми фарами трактора, по видимому, как из черного неба кувыркаются на пашню редкие пышные снежинки.